Истории Школы лингвистики. Интервью с Эдуардом Станиславовичем Клышинским

Интервью с Э.С.Клышинским, руководителем магистратуры по компьютерной лингвистике, было записано к юбилею Школы лингвистики.

От инженерного программирования к компьютерной лингвистике — Взгляд на создание магистратуры со стороны — О преподавании в пандемию — О неформальных мероприятиях —  «Хочу работать со студентами, которые такое умеют» — Нестандартная история прихода в Школу лингвистики — Настоящее и будущее. «В чем-то мы первые»

НИУ ВШЭ

Записано 5 октября 2024 г.

От инженерного программирования к компьютерной лингвистике

— Расскажите, пожалуйста, когда Вы начали свою деятельность по лингвистическому направлению в НИУ ВШЭ, и в каком качестве Вы это сделали?

— Вообще в НИУ ВШЭ я начал свою лингвистическую деятельность после присоединения МИЭМа к Вышке, но то, чем я пробовал заниматься, было скорее компьютерное, чем лингвистическое. Хотя компьютерно-лингвистическое, конечно, потому что к этому моменту уже был издан учебник по компьютерной лингвистике в соавторстве с чудесными людьми, и так далее. Поэтому начинал я свою деятельность несколько раньше. Говоря собственно о Школе лингвистики: мы сперва познакомились с людьми, конечно же, чудесными, которые решили её организовывать. Потом, через какое-то время, меня пригласили сюда преподавать. Сперва провести проект: тот, что курсовая магистров на первом курсе. Потом почитать базы данных, потом почитать Питон, ну и понеслась. Потом перейти сюда на полную ставку из МИЭМа и начать читать курсы.

— А можете, пожалуйста, рассказать, из какого бэкграунда Вы пришли, чем Вы занимались до этого?

— Я по диплому инженер-системотехник, причем по специальности системы автоматизированного проектирования. То есть я вообще-то программист-программист. Но так получилось, что когда я писал свою кандидатскую диссертацию, я себе нашел работу за деньги, и мы там сидели и создавали систему машинного перевода. В параллельном отделе был Сокирко, который создал сайт АОТ, а в нашем отделе я и ещё много народу. Ну и как-то так повелось, что мне это дело очень понравилось. Меня интересовал искусственный интеллект, тогда ещё классический. И, зацепившись за машинный перевод, я из системных программистов переквалифицировался в программистов, которые работают в области компьютерной лингвистики. Ну, а сейчас, надеюсь, уже превратился в компьютерного лингвиста.

Взгляд на создание магистратуры со стороны

— Вы руководите магистратурой по компьютерной лингвистике. Не могли бы Вы рассказать, как она организовывалась, откуда она вообще взялась, как пришла идея её создать?

— Вообще эта магистратура создавалась ещё до моего прихода в Школу лингвистики, и о её ранней истории лучше расскажет Анастасия Александровна Бонч-Осмоловская и другие люди, которые в этом участвовали. [Прим. ред.: интервью с ней также было записано.] А у меня на этот счёт есть отдельная история. Повторюсь, тогда МИЭМ только-только присоединили к Вышке, я ещё ничего не знал о существовании Школы лингвистики по той простой причине, что она была только-только организована. И ко мне пришел наш заместитель директора МИЭМа по учебной работе, и сказал: «Нам нужны новые магистратуры. Сейчас вот как раз начинается веяние — магистратура, вся страна переходит на два уровня и так далее. Ты занимаешься обработкой текстов — давай попытаемся организовать магистерскую программу в МИЭМе». И я подключил коллег из МГУ, мы составили программу, мы её подали. После чего к нам через некоторое время пришла рецензия со стороны Нижегородского филиала, которая говорила, что, ну, всё, конечно, здорово, но что-то вас там как-то не очень много. А неофициально сообщили: вообще-то организуется параллельная программа, в создании которой участвуют Е.В. Рахилина, О.Н. Ляшевская, С.Ю. Толдова. Я сказал: «Отлично, чудесные люди, они всё правильно делают, гораздо лучше, поэтому давайте не будем создавать конкуренцию. Раз нам сказали, что мы хуже, и мы действительно хуже. Давайте сделаем шаг назад и сделаем то, в чем мы большие специалисты». Так что создание Школы лингвистики и магистерской программы по компьютерной лингвистике я видел с другой стороны. Такая интересная история.

О преподавании в пандемию

— А если перенестись чуть более вперёд в хронологии: был 2020 год, была пандемия, это было сложное время, что Вы помните об этом периоде в жизни Школы лингвистики, как она вообще работала, как это Вас коснулось?

— Я помню, что это было ужасно. Ну то есть, с одной стороны, это всё: пандемия, тревожность в воздухе и так далее. Но с другой стороны, вот тут мне повезло, что я к этому моменту уже год как сотрудничал с Владивостоком. Я читал лекции там и читал их дистанционно. Поэтому, когда родина, в лице ректора Кузьминова,  сказала нам переходить на дистанционную форму обучения, все уже сидят по домам, значит, и мы будем читать. Но нам это уже дело привычное. Тем более, что мы специалисты в области компьютерных методов. Это вот, там, философам или филологам нужно собраться, всем вместе, языку учить. Это одно из самых страшных неудобств было. Я чудесно понимаю преподавателя иностранного языка, которому надо ставить дикцию, которому надо смотреть, как двигается рот у студента. А канал слабый: мы играем в «Кто у нас отвалится первый, когда все включат видео», — всё это, конечно, новое, непонятно, отчего оно глючит. Но мы-то, опять, компьютерные, мы же должны это всё уметь. Кстати пришёлся опыт, который мы накопили перед этим: звонки за границу, участие в семинарах… Эти средства связи на самом деле не были так распространены, но это было, этим всё-таки пользовались. Поэтому переход на компьютерные технологии не прошёл бесшовно, но мы смогли это сделать.

С одной стороны, я помню, что это было ужасно. Я помню, как я шёл по дворам, потому что по улице ходить без пропуска было нельзя: я старался до последнего всё-таки куда-нибудь выходить, пока можно было, раз не больной. А с другой стороны: отлично, чудесный шаг вперед для компьютерных технологий, для дистанционного обучения и общения. Теперь бы назад вернуться плавно. Мне кажется, что этот шаг назад, он ещё более страшный, чем шаг вперед. Потому что теперь ты сидишь дома, всё совершенно замечательно… Не знаю, я за пандемию похудел на килограмм, мы с семьёй чудесно проводили время дома, потому что оно у нас появилось. А теперь из этого всего я должен выйти обратно в офис и там что-то такое начать делать, и теперь нельзя дистанционно полениться. Ну, это видно во всём мире. В общем, мне кажется, не так страшен шаг туда с точки зрения преподавания, как шаг обратно.

                         О неформальных мероприятиях


— В Школе лингвистики традиционно проводится много неформальных мероприятий. Вы принимали участие в каких-нибудь из них? Если да, то расскажите, пожалуйста.

— Я был игровым мастером на Новом году. У нас есть чудесный совершенно Новый год. Это, пожалуй, то, чем Школа лингвистики отличается практически от всех. Я очень мало знаю мест, где такая душевная атмосфера, где устраивается огромный Новый год со студентами. Не просто преподаватели на кафедре что-то празднуют, а собрать студентов, большую аудиторию. Кто-то приезжает через три границы, чтобы поучаствовать. Ну, мы всё равно на Новый год едем домой, в Москву, откуда-нибудь из далёкой аспирантуры или магистратуры, так почему бы не зайти и не поучаствовать. Много народу, весело. Не знаю, капустника, может быть, не хватает, но это кто-то должен организовывать. Ну, ничего, сейчас мы десять лет отпразднуем, технологию отработаем, найдутся новые, интересные, весёлые и, глядишь, тоже что-нибудь будет. С другой стороны, это немножко другой формат. В общем Новый год чудесный. Было что-то ещё неформальное, но это самое яркое. 

Пикник Школы лингвистики —  это тоже, кстати, то, что отличает. Это то, что разве что на ФКНе я видел. Там же ходят легенды про то, как деканскую палатку затащили в ручей в качестве шутки! Не в сам ручей, а чтобы он вышел в ручей. Что тоже о многом говорит. Но наш пикник это тоже хорошо. В конце концов палатки любят не все, а  посидеть на природе, покушать жареное мясо, попеть песни громко и так далее — это замечательно. И опять все вместе: преподаватели и студенты.

                                                      

                      «Хочу работать со студентами, которые такое умеют»

 

— Что из учебных курсов, лекций, каких-то конференций, связанных с ШЛ, для вас оказалось самым знаковым и запоминающимся?

— На самом деле одним из самых знаковых моментов для меня был один случай ещё до того, как я пришел в Школу лингвистики на полную ставку из МИЭМа. Я всё-таки пытался поддерживать контакты и был здесь уже не чужим: уже читал курсы, меня уже знали, и я старался ходить на какие-то мероприятия. Меня очень впечатлила открытая лекция фонетистки из Америки (к сожалению, не помню, как её зовут), но не только сама лекция. Она читала лекцию про индейские языки, и, когда она приводила примеры из разных индейских языков, то видно было, что это разные языковые группы (они сильно отличаются всё-таки на западном и восточном побережье, плюс все эти майя...). И вот она что-то такое произносит, и я чувствую, что это совсем другие «инопланетяне», чем то, что было перед этим. Но больше всего меня поразило, когда после этой лекции встал студент и сказал: «Вот Вы когда произносили для этого языка вот такую фразу... — и повторяет за ней то, что она сказала, — вот Вы вот здесь»… И дальше он произносит два слова, для которых я разницы и не почувствовал. Она его поняла, ответила. Ну то есть мало того, что она молодец, так ещё и студент встает, произносит что-то такое совершенно свободно, и потом уточняет какую-то деталь. Вот это меня поразило в самое сердце, я понял, что да, я хочу работать со студентами, которые такое умеют.


                     Нестандартная история прихода в Школу лингвистики


— Может быть, Вы вспомните какую-нибудь встречу или разговор, связанный со Школой лингвистики, который Вам больше всего запомнился?

— Моя работа в Школе лингвистики началась с того, что я подошёл к Ольге Николаевне Ляшевской и сказал: «Слушай, у меня есть курс, который может быть вам интересен: я могу почитать кое-что про Питон, порассказывать, как можно загружать корпуса, ещё кое-что такое». Она тогда сказала: «Знаешь, это у нас уже читается, поэтому, пожалуй, нет, ты нам не подходишь». Но разговор имел свои результаты: через несколько месяцев она же мне написала: «Мы будем делать проекты с магистрами, и ты там собирался с нами поработать — если всё ещё хочешь, приходи». Но, повторюсь, любопытно, что моя работа со Школой лингвистики началась с отказа Школы лингвистики со мной работать!


                   Настоящее и будущее. «В чем-то мы первые» 


— В завершение нашего разговора хочу задать такой вопрос: можете ли Вы как-то предположить, какое будущее ждёт Школу лингвистики? Как она будет меняться с развитием технологий? Или, может, есть какие-то вещи, которые Вы бы хотели, чтобы были реализованы, но они пока не сделаны?

— Во-первых, хотелось бы больше порядка на Лингхабе (linghub.ru). Он, конечно, работает. Приносите свои проекты! Он работает, и на него можно их выкладывать. Я как раз хотел об этом сказать. Ещё я очень надеюсь, что конференция, которую мы проводим с Нижним Новгородом, будет дальше проводиться, будет проводиться хорошо. Я надеюсь, что Школа лингвистики примет участие в организации чего-нибудь нового и огромного типа конфереции «Диалог», который ушёл уже в онлайн и до сих пор не вернулся, но его надо возвращать и, кажется, на новом уровне. И я хочу сказать, что Школа лингвистики не следует трендам, а Школа лингвистики тренды пытается создавать. Не во всём, в чём-то мы просто пытаемся действительно следовать трендам, но в чём-то мы всё-таки первые. И я очень надеюсь, что мы продолжим создавать те самые тренды, потому что мы можем. У нас не только чудесные преподаватели, но и чудесная молодёжь, и не вся эта молодёжь уходит в индустрию, очень много людей остаются здесь, остаются просто потому что интересно и приятно работать. И вот это, мне кажется, должно очень серьёзно нам помочь. Поэтому я вижу будущее прекрасным, научным, академичным, учебным и неформальным.

                                                                 С Эдуардом Станиславовичем беседовала Ника Зыкова